Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний
И гармонических затей
Читаю
только старой няне,
Подруге юности моей,
Да после скучного обеда
Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу,
Душу трагедией в углу,
Или (но это кроме шуток),
Тоской и рифмами томим,
Бродя над озером моим,
Пугаю стадо диких уток:
Вняв пенью сладкозвучных строф,
Они слетают с берегов.
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца,
Лишь
только вдоль большой дороги
Заслышат их домашни дроги, —
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Всё
да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.
Так он писал темно и вяло
(Что романтизмом мы зовем,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я;
да что нам в том?)
И наконец перед зарею,
Склонясь усталой головою,
На модном слове идеал
Тихонько Ленский задремал;
Но
только сонным обаяньем
Он позабылся, уж сосед
В безмолвный входит кабинет
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждет уж нас».
А что?
Да так. Я усыпляю
Пустые, черные мечты;
Я
только в скобках замечаю,
Что нет презренной клеветы,
На чердаке вралем рожденной
И светской чернью ободренной,
Что нет нелепицы такой,
Ни эпиграммы площадной,
Которой бы ваш друг с улыбкой,
В кругу порядочных людей,
Без всякой злобы и затей,
Не повторил стократ ошибкой;
А впрочем, он за вас горой:
Он вас так любит… как родной!
—
Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! — Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут
только заметил он, что Селифан подгулял.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им
только то, что они наверное никак не знают, что такое Чичиков, а что, однако же, Чичиков что-нибудь
да должен быть непременно.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве
только у какого-нибудь слишком умного министра,
да и то в минуту самого головоломного дела.
Проситель, конечно, прав, но зато теперь нет взяточников: все правители дел честнейшие и благороднейшие люди, секретари
только да писаря мошенники.
— Я готов, — сказал Чичиков. — От вас зависит
только назначить время. Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества
да не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
Собакевича знаешь?» — спросил он и тут же услышал, что старуха знает не
только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и всего
только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит,
да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, —
только небо над головою,
да легкие тучи,
да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.
— В том-то <и дело>, что ничего этого нет, — сказал Платонов. — Поверите ли, что иной раз я бы хотел, чтобы это было, чтобы была какая-нибудь тревога и волненья. Ну, хоть бы просто рассердил меня кто-нибудь. Но нет! Скучно —
да и
только.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь
только его,
да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
— Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит
только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим!
да при этой оказии и в вистишку.
— Нет, Павел Иванович! как вы себе хотите, это выходит избу
только выхолаживать: на порог,
да и назад! нет, вы проведите время с нами! Вот мы вас женим: не правда ли, Иван Григорьевич, женим его?
Потому что знаю: пусть
только дела мои пойдут похуже,
да я всех впутаю в свое — и губернатора, и вице-губернатора, и полицеймейстера, и казначея, — всех запутаю.
От Петрушки услышали
только запах жилого покоя, а от Селифана, что сполнял службу государскую
да служил прежде по таможне, и ничего более.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались
только ребра
да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Так как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна, и в деревне остались
только старые бабы
да малые ребята.
—
Да ведь это рассказывают
только.
— Извини, брат! Ну, уморил.
Да я бы пятьсот тысяч дал за то
только, чтобы посмотреть на твоего дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые души.
Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду,
да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего
только тридцать тысяч.
Селифан
только помахивал
да покрикивал: «Эх! эх! эх!» — плавно подскакивая на козлах, по мере того как тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз.
Может быть, два-три человека извлекли себе настоящую пользу,
да и то оттого, может, что и без того были умны, а прочие ведь
только и стараются узнать то, что портит здоровье,
да и выманивает деньги.
— Послушайте, матушка.
Да вы рассудите
только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него подать, как за живого…
—
Да кто же думал, что он глупый человек? — проговорила она быстро. — Это мог думать разве один
только Вишнепокромов, которому ты веришь, папа, который и пустой и низкий человек!
—
Да я и строений для этого не строю; у меня нет зданий с колоннами
да фронтонами. Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что не оторву. На фабриках у меня работают
только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри
только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь
только да говоришь: не нужно.
—
Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как
только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!
— Душонка ты мелкопоместная, ничтожность этакая! Тебе бы, гнусной бабе, молчать,
да и
только.
«Ну что, — думали чиновники, — если он узнает
только просто, что в городе их вот-де какие глупые слухи,
да за это одно может вскипятить не на жизнь, а на самую смерть».
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему
только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате,
да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
—
Да никакого толку не добьетесь, — сказал проводник, — у нас бестолковщина. У нас всем, изволите видеть, распоряжается комиссия построения, отрывает всех от дела, посылает куды угодно.
Только и выгодно у нас, что в комиссии построения. — Он, как видно, был недоволен на комиссию построенья. — У нас так заведено, что все водят за нос барина. Он думает, что всё-с как следует, а ведь это названье
только одно.
— Ну, что ж ты расходилась так? Экая занозистая! Ей скажи
только одно слово, а она уж в ответ десяток! Поди-ка принеси огоньку запечатать письмо.
Да стой, ты схватишь сальную свечу, сало дело топкое: сгорит —
да и нет,
только убыток, а ты принеси-ка мне лучинку!
Уже он видел себя действующим и правящим именно так, как поучал Костанжогло, — расторопно, осмотрительно, ничего не заводя нового, не узнавши насквозь всего старого, все высмотревши собственными глазами, всех мужиков узнавши, все излишества от себя оттолкнувши, отдавши себя
только труду
да хозяйству.
—
Да я их отпирал, — сказал Петрушка,
да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший
только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни
только те счастливцы, которые не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— Мошенник! — сказал Собакевич очень хладнокровно, — продаст, обманет, еще и пообедает с вами! Я их знаю всех: это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там
только и есть порядочный человек: прокурор;
да и тот, если сказать правду, свинья.
На это обыкновенно замечали другие чиновники: «Хорошо тебе, шпрехен зи дейч Иван Андрейч, у тебя дело почтовое: принять
да отправить экспедицию; разве
только надуешь, заперши присутствие часом раньше,
да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма в неуказанное время или перешлешь иную посылку, которую не следует пересылать, — тут, конечно, всякий будет святой.
Чичиков, будучи человек весьма щекотливый и даже в некоторых случаях привередливый, потянувши к себе воздух на свежий нос поутру,
только помарщивался
да встряхивал головою, приговаривая: «Ты, брат, черт тебя знает, потеешь, что ли.
—
Да ведь и в церкви не было места. Взошел городничий — нашлось. А ведь была такая давка, что и яблоку негде было упасть. Вы
только попробуйте: этот кусок — тот же городничий.
Увидя, что речь повернула вона в какую сторону, Петрушка закрутил
только носом. Хотел он было сказать, что даже и не пробовал,
да уж как-то и самому стало стыдно.
— И лицо разбойничье! — сказал Собакевич. — Дайте ему
только нож
да выпустите его на большую дорогу — зарежет, за копейку зарежет! Он
да еще вице-губернатор — это Гога и Магога! [Гога и Магога — князь Гог, предводитель разбойничьего народа Магог (библ.).]
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка
только под ними покряхтывал
да пускал носом и ртом пузыри.
Я и в университете был, и слушал лекции по всем частям, а искусству и порядку жить не
только не выучился, а еще как бы больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности
да комфорты, больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги.
—
Да послушай, ты не понимаешь: ведь я с тебя возьму теперь всего
только три тысячи, а остальную тысячу ты можешь заплатить мне после.
Раздавалось
только: «
Да поджарь,
да дай взопреть хорошенько!» А повар приговаривал тоненькой фистулой: «Слушаю-с.
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая
только: «Вот как схватит,
да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и князь гневный, как сам гнев.
Пошли его хоть в Камчатку,
да дай
только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить себе новую избу».
— Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно;
да ведь меня одно
только и останавливает, что ведь они уже мертвые.